8-й класс
"Одесса - мой город родной"
(продолжение)

Дополнительные материалы к уроку

 Кровавый режим оккупантов

«Новый порядок», созданный фашистскими оккупантами в Одессе, был режимом необузданного террора, мавсовых бессудных убийств, насилий, грабежей, национального угнетения, бесправия и ликвидации всех демократических свобод. Главным карательным органом была румынская охранка-сигуранца, агенты которой производили аресты и вели следствие. Наряду с сигуранцей действовало и немецкое гестапо. Единственным судебным органом, рассматривавшим политические и уголовные дела, был военно-полевой суд (куртя марциала). Обычным методом при допросе были пытки. (Избиение и мордобитие среди румын вообще были очень распространены. Румынские офицеры били свонх денщиков по лицу. Телесные наказания солдат производились открыто). В сигуранце допрашиваемых били руками, резиновыми палками, куском резинового шланга, обмотанного тонкой проволокой, били шомполами по пяткам. Иногда палачи избивали свои жертвы водопроводной трубой, переламывали им кости, гак что на расстрел людей уже уносили. Чтобы вынудить у обвиняемого нужное признание, истязали в его присутствии близких ему лиц.

Очень.мучительна была пытка под названием «Самолет»: пытаемого с подтянутыми к коленам руками вешали в полуобнаженном виде вниз головой на палку, протянутую между локтями и коленями и положенную на спинки двух стульев, и били резиновыми палками.

По материалам «Кинохроники», показанной представителям Чрезвычайной Государственной Комиссии, для истязания в сигуранце применялся еще так называемый «пропеллер». Истязуемого со связанными сзади руками подвешивали за плечи к двум веревкам, и, закрутив тело в одну сторону, потом отпускали его. Тело начинало с большой быстротой раскручиваться, и в то же время истязуемый подвергался избиению. От быстрого вращения и побоев он скоро терял сознание. Применялся также и электрический стул. Арестованных привязывали еще локтями к столбу или заставляли смотреть на близко расположенные большой силы электрические лампы, от чего кружилась голова. Для устрашения арестованных устраивали инсценировку расстрела. 55-летнего жителя селя Варваровки Андрея Бакова и председателя колхоза «Искра» Кучеренко зверски замучили, наказывая особым методом: у истязуемых давлением воздуха разорвали внутренности.

В тюрьме политических и уголовных содержали вместе, хотя з помещениях недостатка не было. Кормили заключенных впроголодь. Выживали только те, кто получал передачи. Когда же из-за эпидемии был введен карантин и передачи были запрещены, то заключенные стали пухнуть с голоду. Осужденных на срок свыше 10 лет заковывали в кандалы. Смертники и приговоренные к пожизненной каторге сидели в одиночках.

Румынские палачи «забавлялись»: они ставили заключенных во дворе в круг и, бегая вокруг них, вырывали у них клочья волос. Потом приказывали им лечь на землю в грязь и проходили по их телам, как по мосту.

Оккупанты стремились, прежде всего, выявить в городе всех коммунистов, комсомольцев, военнослужащих, лиц, занимавших при советской власти общественные должности. По приказу военного командования от 7 ноября 1941 г., коммунистам, добровольно явившимся на регистрацию, обещалось сохранение жизни и свободы, а неявившимся угрожал военно-полевой суд. В тот же день мужчинам еврейского происхождения в возрасте от 18 до 50 лет было приказано, под угрозой расстрела за неподчинение, явиться в тюрьму в течение 48 часов. По приказу от 2 декабря, советские военнослужащие, не явившиеся добровольно к военным властям, подлежали смертной казни. Командующий армией генерал Думитрашку издал 24 ноября приказ, запрещавший хранение и распространение коммунистических прокламаций, собрания и группировки политического характера, всякое обсуждение военного положения, ношение оружия, попытки вызвать панику. Приказ от 4 января 1942 г. обязывал дворников и всех лиц, знавших входы в катакомбы и заминированные места, сообщать об этом. За невыполнение этого приказа грозила смертная казнь. Оружие, радиоприемники и автомобили подлежали сдаче. Советские военнослужащие и лица, занимавшие общественные должности, должны были явиться добровольно, в противном случае им угрожало тюремное заключение сроком от 5 до 25 лет.

В начале ноября 1941 г. в село Богдановку, Доманевского района, предназначенное для гетто, стали сгонять тысячи людей партиями от 1000 до 5000 человек. В лагерь, устроенный в совхозе Богдановка (находящийся на расстоянии километра от села того же наименования), согнали до 55.000 человек. В условиях суровой зимы 1941 —1942 гг. заключенных разместили в свинарниках, шалашах и просто под открытым небом. В свинарнике, где раньше содержали 200 свиней, помещали до двух тысяч человек. Заключенные были лишены пищи и воды. Жажду они могли утолять только снегом. Румынские жандармы расстреливали тех, кто пытался добыть себе вне лагеря воду или пищу.

20 декабря в лагерь прибыл карательный отряд из 60 жандармов под начальством немца Гегеля. На следующий день начались массовые расстрелы заключенных, продолжавшиеся до 15 января 1942 г. Ежедневно 25—30 палачей, расположившись в нескольких метрах от группы в 15— 20 заключенных, раздетых донага и поставленных на колени у края оврага лицом к обрыву, хладнокровно расстреливали свои жертвы. Убитые и раненые падали на дно оврага, где был сложен большой костер из соломы, камыша и дров. Детей убийцы сбрасывали в пламя этого костра живыми. Особые группы заключенных должны были складывать падавшие в овраг тела на костер. Трупы сжигали круглые сутки. Если легко раненым, пользуясь темнотой, удавалось выбраться из оврага, их ловили и расстреливали. Немецкие офицеры воинских частей, расположенных в с. Константиновке на противоположном берегу Буга, присутствовали при этих убийствах и делали фотоснимки. К 1 февраля 1942 г. было истреблено около 54 тысяч человек и 2 тысячи было заживо сожжено в бараках.

Жестокий террор оккупантов обрушился на еврейское население. К евреям фашисты относили и тех лиц, у которых один из предков по мужской или женской линии был евреем. Евреи должны были носить особый нагрудный отличительный знак: желтый шестиугольник на черном фоне.

2 января 1942 г. Антонеску дал приказ об эвакуации всех евреев из Одессы и ее окрестностей в районы Очакова и Березовки. 10 января румынское военное командование в Одессе издало приказ об интернировании еврейского населения в гетто на Слободке (пригород Одессы). За уклонение грозила смертная казнь или каторжные работы сроком от 5 до 25 лет. Укрывательство евреев каралось каторжными работами от 5 до 10 лет. На Слободке евреи были размещены в зданиях суконной фабрики, в школах, в студенческих общежитиях и на частных квартирах. В результате скученности и антисанитарных условий очень скоро среди интернированных начал распространяться сыпной тиф, а также желудочно-кишечные заболевания.

Регистрация, произведенная оккупантами в конце 1941 г., выявила в Одессе 60 тысяч человек еврейского населения. Румынская администрация намерена была перевезти всех интернированных на Слободке в назначенные для них места в течение одного месяца, отправляя каждый день эшелон с двумя тысячами человек. С 12 января на Слободке начались облавы по домам, чтобы набрать требуемое для заполнения ежедневного эшелона количество людей. Схваченных при облаве обыскивали и отбирали у них обнаруженные ценности. Почти вся первая партия высланных погибла, замерзнув в вагонах на ст. Сортировочная. В ту необычайно холодную зиму многие замерзали в нетопленных вагонах, ожидая по три-четыре дня отправки в эшелонах. В покрытой снегом степи стояли поезда с замерзшими людьми.

По прибытии одного из эшелонов в Березовку в феврале 1942 г. румыны стали сбрасывать всех привезенных в холодную воду, в потом ночью, издеваясь над ними, по четыре раза гоняли вокруг Березовки, заставляя в темноте идти по балке (оврагу), наполненной ледяной водой. Не останавливаясь в Березовке, эта партия должна была двинуться дальше, на хутор Сиротский, где ее разместили на ночь в конюшне, некоторых же лиц — по домам, за особую плату. У многих отбирали сохранившиеся ценные вещи. На другой день измученных, обессиленных людей снова погнали дальше. Некоторые из них за плату (по 10 марок с человека) приобретали место на подводе, но часто подводчик, собрав деньги, сгонял пассажиров с помощью нагайки жандарма и сажал других. Калек и стариков безжалостно сбрасывали на землю. Отстававших убывали, снимали с них обувь и верхнюю одежду. Дорога была буквально усеяна трупами.

60 километров — от Березовки до с. Доманевки партия шла четыре дня, с 11 по 14 февраля. В Доманевке пригнанных разместили по баракам, магазинам, школам, из которых не выпускали даже в уборную, пристреливая тех, кто пытался выйти. Среди интернированные быстро распространилась вшивость и разные болезни, вызвавшие высокую смертность. Некоторые, не выдержав всех этих издевательств и мук, сходили с ума. При очистке бараков от больных последних помещали в курятник за селом. Многие из них умирали от побоев. При следующей очистке бараков больных угнали в село Мостовое, где с ними расправились немцы-колонисты из Рейхштадта. В Доманевке особенно свирепствовал садист-убийца, изменивший Родине, Козакевич.

Интернированным в лагере помогали, насколько могли, партизаны, в частности, коммунисты Д. Л. Видмичук и его помощник Денисенко. Последнего оккупантам удалось захватить. Они его долго мучили, сажали на раскаленную плиту обнаженным, выкручивали руки, а затем расстреляли.

Другая партия, направленная в марте 1942 г. в Березовку, частично была сразу же расстреляна. Убийцы не щадили даже детей, их на морозе обливали водой и оставляли замерзать или обливали керосином и поджигали. В Доманевском районе было несколько лагерей для интернированных.

Около села Акмечетки оккупанты создали настоящий лагерь смерти, гш евреев расстреливали немцы-колонисты. В середине мая 1942 г. в лагерь еще пригнали многочисленную партию. По дороге многих больных сыпным тифом, которые отставали, прикалывали или пристреливали, по показаниям отдельных лиц, находившихся в гетто, в Доманевском районе, в лесу около Доманевки, было расстреляно до 20 тысяч человек, а в Богдановке—до 45 тысяч человек. За период румыно-немецкой оккупации в этом районе замучено 115738 человек, из которых 2000 человек заживо сожжены.

Целый ряд распоряжений и приказов румынского военного командс-вания был направлен на выявление лип еврейского происхождения, скрывавшихся от оккупационных властей. Например, приказ от 16 марта 1942 г. еще раз предупреждал, что евреи, скрывшиеся и не являющиеся добровольно, будут немедленно после обнаружения расстреляны. По приказу от 22 декабря 1942 г., евреи, не находившиеся в указанном месте жительства и не явившиеся к властям в десятидневный срок, подлежа» смертной казни как шпионы. За оставление черты указанного места жительства также грозила смертная казнь.

Немногочисленнее еврейское население, уцелевшее после масссв:г. истребления его в конце 1941 и в начале 1942 гг., жило в 1942—1944 гг. в черте гетто. Побои и издевательства там не прекращались, а от болезней, голода и расстрелов число интернированных продолжало непрерывно сокращаться.

Крестьяне окрестных сел участливо относились к интернированным и стремились помочь им чем могли.

Чем хуже для фашистских захватчиков становилось положение на Восточном фронте, тем более свирепствовали оккупанты на времен» занятых ими территориях, стараясь задушить всякое проявление недовольства со стороны порабощенного населения. За распространение слухов и сведений, нарушающих общественное спокойствие, приказ военного командования от 16 марта 1942 г. грозил каторжными работами сроком от 5 до 10 лет и штрафом от 100 до 500 марок. Не сделавший доноса наказывался так же, как и совершивший проступок. Карой за враждебную властям пропаганду была объявлена смертная казнь. 5 мая 1942 с. румынское командование повторно предлагало населению: под угревав смертной казни в десятидневный срок сдать имеющееся оружие и боеприпасы. По сообщению «Одесской газеты» от 23 июля 1942 г., ряд лицбыл приговорен к каторжным работам на сроки от 5 до 25 лет за хранение револьвера, несдачу радиоприемника, распространение прокламаций и сокрытие своего служебного положения при советской власти. Была случаи, когда лиц, у которых находили испорченный револьвер, суж приговаривал к 10 годам каторги. Часто за хранение оружия подвергал» смертной казни. За «оскорбление румынской нации» приговаривали к нескольким годам тюремного заключения. В то время, когда Красна» Армия громила окруженные под Сталинградом немецкие войска, румыны ский суд приговорил к тюремному заключению лиц, обвиненных в раг-пространении слухов о ходе военных действий на Восточном фронте.

Подвергались специальным просмотрам даже все патефонные пластинки, находившиеся у частных лиц. Пластинки с записью произведений советских композиторов и композиторов еврейского происхождения (Мендельсона, Рубинштейна) подлежали уничтожению.

Таков был кровавый режим, установленный на оккупированной террнтории ненавистными захватчиками, которые нагло и цинично называли себя «освободителями».

Экономическая политика румынских захватчиков и коммунальное хозяйство

Значительная часть населения Одессы выехала до прихода оккупантов. Часть мужского населения под видом военнопленных была угнана з Румынию и Германию. Десятки тысяч человек стали жертвами безудержного террора. По подсчетам самих захватчиков, в Одессе остава лось приблизительно 400 тысяч человек, т. е. около двух третей ее до военного населения. В Одессе 7 февраля 1943 г. насчитывалось уже только 275 тысяч жителей, т. е. на 125 тысяч человек меньше, чем в начале оккупации.

Экономическая политика румынских захватчиков сводилась к широкой эксплоатации подневольного и дарового труда населения, к использованию частично сохранившихся промышленных заведений в интересах укрепления своей военной машины, к ликвидации колхозного строя в деревне, поощрению спекуляции, обложению населения всевозможными налогами, поборами и контрибуцией, к захвату государственного, городского и частного имущества и к вывозу награбленных ценностей и оборудования в Румынию и Германию.

Трудовая повинность была введена по приказу от 21 ноября 1941 г. для мужчин в возрасте от 16 до 60 лет и женщин от 16 до 45 лет. От этой повинности освобождались лица, работавшие в учреждениях и предприятиях губернаторства. За уклонение от трудовой повинности грозило заключение в концентрационный лагерь. По переписи, произведенной 5 декабря 1941 г., в городе было зарегистрировано 252 тысячи работоспособного населения. Согласно отчету Управления труда за 1942 г., на работы было вызвано 148.301 человек. Из явившихся 122.266 было освобождено 36.708 человек, работавших на предприятиях и в учреждениях, 22.732 человека — по болезни (поликлиники же дали справки об освобождении 33.000 человек) и 27.866 человек —по прочим причинам.

Из принятых на работу 35.662 человек наибольшее количество—8350 человек использовалось для восстановления Хаджибейской дамбы, 4090 человек — на сельскохозяйственных работах, 2326 — на работах военного ведомства, 2172 — в городском садоводстве и 1859 человек — на разборке баррикад и на ремонте  тротуаров и дорог. Небольшое число людей (1816 человек) было привлечено к восстановлению разрушенных зданий; на восстановлении электростанции работало 1464 человека, фабрик и заводов — 1047, водопровода и канализации — 718 и трамвая — 479 человек.

Уклонявшихся от трудовой повинности направляли в трудовой лагери, в котором перебывало до трех тысяч человек. Заключенных держали в лагере не меньше одного-двух месяцев и направляли преимущественно на сельскохозяйственные работы. Тем, кто не имел соответствующего удостоверения об освобождении от трудовой повинности, не выдавали пропусков для временной поездки в район.

В 1943 году оккупанты привлекли к отбыванию трудовой повинности свыше 40 тысяч человек. Газета «Новое слово» 7 февраля 1943 г. сообщала о том, что в Одессе на работах по очистке города используется 36 тысяч человек, работающих от одного до пяти дней в месяц. К 15 июля 1943 г. было направлено на разные работы 3100 студентов.

Действительная экономическая жизнь Одессы в годы оккупации фактически замерла. Бездействовал порт, обескровленная промышленность была отброшена на много десятилетий назад, к полукустарному уровню, характерному для одесской промышленности первых периодов ее истории. До войны в Одессе было 521 предприятие, насчитывавшие 66070 рабочих. Преобладающую роль играла металлообрабатывающая промышленность, в которой было занято 26789 рабочих, и пищевая, на 158 предприятиях которой работало 14775 человек. Промышленная кооперация насчитывала 229 артелей, ее членами состояло свыше 22000 человек.

В период оккупации начали, прежде всего, работать некоторые предприятия пищевой промышленности, например, молочный завод, консервная, кофейная и бисквитная фабрики, мельницы. В январе 1942 г. действовало 12 таких предприятий с 2.282 рабочими, а в августе 1942 г.— 21 предприятие с 2.956 рабочими. На 1 августа 1942 г. в Одессе было 662 мелких частных кустарных предприятия с 3.000 рабочими. В годовом отчете от 16 октября 1942 г. сами оккупанты могли назвать только 29 муниципальных, т. е. городских промышленных предприятий с 12553 рабочими и служащими. Квалифицированных рабочих стремились обманным путем увезти в Германию. До мая 1942 г. в Германию было вывезено из Одессы две тысячи квалифицированных рабочих.

Оккупанты провозгласили пресловутый лозунг свободы частной инициативы, но последняя проявлялась отнюдь не в организации промышленных предприятий, а, главным образом, в частной торговле, в открытии комиссионных магазинов с награбленными вещами и мебелью, многочисленных «бодег» (закусочных), которые часто превращались в притоны разврата, заезжих дворов и т. п.

В то время, как общее количество всех зарегистрированных на 1-е января 1944 г. лиц, работавших в промышленности, в учреждениях, а также занимавшихся ремеслом и торговлей, составляло 89.342 человека, число безработных, подлежавших мобилизации, т. е., лиц без определенных занятий, равнялось 120536 (34% мужчин и 66% женщин). Почти треть безработных (38307 человек, т. е. 31%) составляли квалифицированные рабочие.

Финансовая политика оккупантов была направлена к выкачиванию у населения максимального количества средств. В первые месяцы оккунации имели хождение советские деньги, а также румынские леи и немецкие оккупационные марки. Но с 1 апреля 1942 г. получили право хождения только последние. Это было одним из показателей полной зависимости румынских сателлитов от их немецких хозяев.

На бюджетный год, начинавшийся с 1 апреля 1942 года, финансовая дирекция наметила приход в 61,5 миллиона марок, причем приход от городской промышленности должен был составлять 17,9 млн. марок, от государственного налога на прибыль — 4,9 млн. марок; платежи за квартиру, воду и коммунальные услуги в течение года составляли 5884600 марок. По постановлению муниципалитета от 22 июля 1943 г., устанавливался трехпроцентный сбор со всех продаж, предназначенный, якобы, на финансирование восстановления города. Ряд поборов на военные нужды оккупантов давал в их руки весьма значительные суммы. Например, для румынского Красного креста было собрано в первый год 37.870.067 марок и для германского Красного креста — 33.314.067 марок. В качестве контрибуции население обязано было вносить теплые веши — шерстяные чулки, перчатки, валенки, а также мешки.

Оккупанты захватили в Одессе много государственного и городского имущества. Инвентарная дирекция зарегистрировала 3.131 объект движимого имущества, оцененного ею в 12.069.256 марок. Военному командованию и частным коммерческим предприятиям было сдано материалов и товаров на сумму 3.681.974 марок. Недвижимое имущество, включая квартиры, было оценено в 7.118.140 марок. Мебель и вещи, принадлежавшие изгнанному в гетто еврейскому населению, сдавались на хранение дворникам и отдельным жильцам. Часто эти вещи поступали в продажу, в ряде случаев их расхищали румынские и немецкие офицеры, солдаты и чиновники. Из опустевших квартир забрали мебель и другие оставшиеся вещи.

Жилой фонд города на 1 января 1943 года определялся следующими цифрами: 4.482 дома с жилой площадью около двух миллионов квадратных метров и подсобной площадью около 500 тысяч кв. метров в то время, как на 1 января 1941 г. он насчитывал 9.677 жилых строений с жилой площадью в 2 миллиона 736 тыс. квадратных метров.

Румынская администрация предоставляла помещения, прежде все­го, военным властям, выделяя для них особые зоны, из которых частных лиц выселяли.

Земельная дирекция имела в своем ведении более 700 огородов. Арендная плата с садов и огородов взималась натурой. 4.624 городских дачи сдавались в аренду их бывшим владельцам, а также чиновникам различных учреждений.

Зимой 1941—42 гг. водопровод только частично мог обслуживать потребности городского населения, которому рекомендовалось содержать в исправности колодцы и цистерны.

В городе было открыто 100 хлебных лавок и продуктовых магазинов. В них продавались преимущественно продукты, захваченные в Одессе. За год это дало оккупантам прибыли 13.600.000 марок.

Население покупало хлеб в лавках, в частных пекарнях и на рынке. Частичное снабжение населения хлебом (по 200 грамм) началось 20 декабря 1941 г. Хлеб стали выдавать по карточкам с сентября 1942 г., причем сначала отпускали четыре раза в неделю по триста грамм на человека. Качество пайкового хлеба было низким.

В атмосфере массовых убийств, кровавого террора, совершенно естественно, должна была возрасти преступность. Действительно, кражи и ограбления квартир даже днем стали обыкновенным явлением. Был совершен ряд сенсационных крупных ограблений, сопровождавшихся убийствами. В грабежах нередко принимали участие подростки.

В области здравоохранения была ликвидирована система бесплатной государственной медицинской помощи. Лекарства можно было приобрести исключительно по спекулятивным ценам. В конце 1942 г. начались заболевания сыпным тифом.

Следует отметить ту атмосферу аморальности, пошлости, которая царила в нравах оккупантов и заражала наименее устойчивые элементы. Официальная проституция, существование в городе публичных домой (например, в Сретенском переулке), распространение венерических болезней, — таковы были «легкие нравы», принесенные оккупантами.

В деревне оккупанты установили подлинный крепостнический режим. Они превратили колхозы в «общественные дворы» с принудительным трудом крестьянства. Захватчики стремились создать румынские и немецкие помещичьи хозяйства, основанные на системе принудительного труда.

Пьянство, драки, мордобитие, грубая нравственная распущенность — характерные черты быта румынских захватчиков.

Школы и университет при оккупантах

Оккупанты, естественно, не проявляли никакого интереса к распространению низшего образования. Среднее же и высшее образование они хотели сделать доступным только для зажиточных элементов. До войны в Одессе было 132 средних и неполных средних школы, в которых обучалось 78 тысяч детей. При румынах до 15 декабря 1941 г. начали работу некоторые начальные школы.

Позже было открыто несколько мужских и женских гимназий, в которых обучалось 2385 человек. В дальнейшем число начальных и средних школ и учащихся в них не только не увеличилось, а наоборот, еще более сокращалось. К концу лета 1942 г. школами было выпущено 1039 учеников, окончивших 4 класса.

Плата за обучение в младших классах гимназии сначала была установлена 150 марок, а в старших — 200 марок, через год же она была повышена до 200 марок в 1—3 классах и до 250 марок в 4—7 классах. Дети чиновников обучались бесплатно.

При всем своем старании румыны смогли найти в городе только 1200 детей молдаван школьного возраста и на второй год открыли для них начальные и средние школы. .

Препсдарание украинского языка, литературы и истории Украины было категорически запрещено. Румыны ввели в школах преподавание закона божпя., морали религиозно-нравственного содержания, румынского языка и географии Румынии. Занятия начинались молитвой, и ученики обязаны были ходить в церковь и выполнять церковные обряды, изучать молитвы и церковное пение. В школах было введено телесное наказание.

Учителей обязывали вести наблюдение за тем, какие книги читают учащиеся, и следить, чтобы они не читали какой-либо «опасной» литературы.

Показательна судьба одесских вузов в условиях оккупации. До войны Одесса насчитывала 17 высших учебных заведений с 16.980 студентами и 30 техникумов и средних специальных учебных заведений с 9.213 учащимися. В одном только медицинском институте было 4000 студентов, а в университете — 2800. Большинство этих вузов оккупанты закрыли, часть их объединили в университет, открытый 7 декабря 1941 г.

На торжественное открытие университета профессоров и преподавателей пропускали по особым пригласительным билетам, а затем подвергали унизительному обыску со стороны чинов румынской полиции, опасавшейся покушения на представителей власти оккупантов.

Согласно уставу, университет возглавлял ректор, утвержденный губернатором и состоящим при нем сенатом, членами которого состояли проректоры, деканы факультетов с заместителями и некоторые профессора, утвержденные губернатором по представлению ректора. Кроме того, в состав этого сената вводился особый секретарь, назначаемый непосредственно губернатором из числа чиновников дирекции культуры и просвещения. На него возлагалось наблюдение за действиями университет­ской администрации. Постановления факультетских советов поступали на утверждение сената университета, решения которого, в свою очередь, контролировал губернатор. Правление университета ведало текущими административно-хозяйственными делами. Были установлены упраздненные еще при царизме должности инспекторов, на которых возлагалась обязанность следить за поведением и настроениями студентов как в самом университете, так и вне его.

Занятия в университете начались в феврале 1942 г., сначала только на медицинском, а затем и из политехническом и агрикультурном факультетах, образованных в результате слияния групп соответствующих вузов. В университете тогда числилось всего 819 студентов. С осени 1942 года были открыты еще факультеты: точных наук (на базе физико-математического факультета), юридический и историко-филологический с румынским отделением для румын и молдаван. (Осенью 1942 г. студентов молдаван было всего 100 чел.). Предполагалось открыть еще богословский факультет, но из-за отсутствия желающих обучаться там это не было осуществлено. Осенью 1943 г. румынское отделение на историко-филологическом факультете превратилось в самостоятельную единицу, приняв название «Секция румынской культуры». Для этой секции было отведено и вновь отремонтировано помещение в доме № 24 по Преображенской улице, где раньше помещались исторический и филологический факультеты.

При поступлении в университет среди других документов нужно было представить свидетельство об этническом происхождении и справку о посещении летних курсов румынского языка. Поступающие должны были сдать устный и письменный экзамен по румынскому языку. Плата за обучение была установлена чрезвычайно высокая — 400 марок. Для некоторых чиновников, пользовавшихся льготами, эта гглата была снижена до 150 и 75 марок. Совершенно освобождались от платы за обучение румыны, молдаване, итальянцы.

Румынские власти стремились превратить университет в главный очаг своего идеологического влияния. Профессура и сотрудники пользовались рядом материальных льгот и преимуществ. Губернатор Алексяну неоднократно посещал университет и бывал на заседаниях совета профессоров. Совет юридического факультета и сенат, состав которых был соответственно подобран, преподнесли губернатору почетное звание «доктора юридических наук». Однако, расчеты румынских захватчиков не оправдались. К чести научных работников Одессы, их основная масса не захотела и не стала служить интересам оккупантов. Лишь небольшая кучка превратилась в их прислужников и усердствовала в проведении в жизнь их мероприятий.

Румынские захватчики уделяли большое внимание «нравственно-религиозному» воспитанию студентов университета. Здесь организовали кафедру богословия, слушание которого было обязательным для студентов всех факультетов. Богословие входило в состав предметов, сдаваемых на государственных экзаменах. Историю Румынии преподавали на всех факультетах, география Румынии была включена в план факультета точных наук, в то время как историю России не изучали даже на отделении языка и литературы. За недостатком преподавателей-румын, для чтения лекций по истории Румынии был временно приглашен П. Ильин, служивший префектом полиции. Позднее приехал ясский профессор А. Болдур, автор «Истории Транснистрии» и краткого учебника по истории Румынии. Изучение румынского языка было обязательным как для студентов, так и для педагогического персонала, за исключением некоторых престарелых профессоров, освобожденных от этого по особому постановлению совета университета.

Оккупанты стремились превратить университет в один из центров антикоммунистической пропаганды. Они всячески приглашали его работников сотрудничать в газетах, выступать с лекциями по радио, принимать участие в конкурсе работ на антикоммунистические темы и работать в «Институте антикоммунистических исследований и пропаганды», открытом при университете 16 мая 1943 г. Кучка румынских ставленников и пособников стремилась сделать для студенчества и педагогического персонала обязательным посещение лекций, читаемых в университете на антикоммунистические темы. Так, относительно лекции доц. Ершова на тему «Новая Италия», назначенной на 16 мая 1943 г. при открытии антикоммунистического института, администрация университета издала приказ, гласивший: «Явка профессоров желательна, остальных преподавателей обязательна». Даже во внешнем обиходе румынские ставленники старались ввести румынско-фашистские приемы и манеры. Так, например, по распоряжению ректора, для всех сотрудников и студентов университета вводился особый способ приветствия — поднятие правой руки на уровень головы (так называемый римский салют).

Но все их усилия не давали желаемых результатов. Вот одно из свидетельств этого. 8 мая 1943 г. дирекция культуры примарии просила ректора университета прислать подробный отчет об участии университета в идеологической борьбе против большевизма. «Нам известно, — писала дирекция, — что многие сотрудники университета придерживаются ком­мунистической идеи, а другие избегают принимать участие в работах института антикоммунистической пропаганды, в антикоммунистических газетах и выступать по радио на антикоммунистические темы». Циркуляр грозил «исключить всех враждебно настроенных или даже только пассивных в антикоммунистической борьбе, даже не считаясь с их научными заслугами».

Оккупанты не доверяли молодежи, воспитанной при советской власга. «Одесская газета» за 20 июля 1942 г. писала в передовой, говоря о нашей молодежи, что она «за редким исключением предпочитает либо совсем не мыслить, либо рассматривать все события сквозь призму «марксизма-ленинизма». Среди интеллигенции есть немало таких умственно исковерканных людей».

За нахождение у студентов материалов, служащих целям коммунистической пропаганды, они подлежали интернированию в лагерь. Одна группа студентов в 17 человек приказом ректора от 25 февраля 1943 г. была исключена из университета за непосещение 18 февраля занятий по немецкому языку. Очевидно, непосещение этих занятий целой группой студентов было сочтено за явную политическую демонстрацию.

Среди студентов ходили по гзукам сатирические стихи, в которых осмеивалась деятельность ректора и его приближенных, ставших румынскими прихвостнями, а также распространялись сводки Советского Информбюро, сообщавшие о жизни на «Большой земле», о действительном положении на фронтах, об успехах Красной Армии. Раздраженный всем этим, ректор неоднократно предостерегал совет профессоров, что губернатор закроет университет, если такие явления будут повторяться, предлагал чтобы ассистенты взяли на себя шпионские функции, просматривая содержимое портфелей студентов и сумок студенток.

С осени 1943 г. ректор Часовников стал готовиться к вывозу университета или, по крайней мере, медицинского факультета в Румынию, собираясь забрать 50 процентов всего клинического оборудования. Но почти никто из профессоров и ассистентов не захотел уезжать из Одессы, и обязательная эвакуация была отменена. В начале декабря 1943г. в университете объявили зимний перерыв и экзаменационную сессию, длившуюся до февраля 1944 г. В этот момент губернатор Алексяну был отозван, и вся полнота власти передана в руки военных властей.

На собрании профессоров и преподавателей университета 27 февраля 1944 г. военные власти обещали свое содействие университету и разрешили открыть весенний семестр. В начале марта начались занятия на медицинском факультете, но студенты почти перестали посещать лекции и практические занятия, ожидая скорого изгнания оккупантов Красной Армией. На других факультетах занятия не начинались из-за отсутствия топлива. Немцы, которые в середине марта устранили румын и взяли власть в Одессе целиком в свои руки, стали занимать помещения университета для военных нужд, выбрасывая при этом имущество из лабораторий. 20 марта 1944 г. университет был закрыт. Однако, большинство профессоров и педагогического персонала не покидало своих кафедр до освобождения Одессы от оккупантов и стремилось уберечь ценное имущество университета от разграбления. Сохранение очень ценной университетской библиотеки — несомненно, большая заслуга группы наиболее преданных ее сотрудников. Ректор же, выступая как рьяный прислужник оккупантов, незадолго до конца их хозяйничанья продолжал требовать от сотрудников, чтобы те представили администрации университета возможно имевшиеся у них издания классиков марксизма-ленинизма для уничтожения.

 Борьба подпольных групп и партизан против оккупантов

Активная борьба против захватчиков в Одессе и в Одесской области не прекращалась с первых и до последних дней румынско-немецкой оккупации. На территории Одессы действовало до 45 подпольных и боевых групп и не менее 5 партизанских отрядов.

Захватчики все время не знали покоя и прилагали все усилия, чтобы ликвидировать подпольные группы. Им удалось захватить, замучить и расстрелять часть партизан и оставленных в городе подпольных работников, но остановить партизанское движение они не смогли. Репрессии усиливали ненависть к захватчикам, и партизанские отряды еще более активизировали свои действия.

По донесению полиции от 28 января 1944 г., румынская охранка путем дознаний установила, что во второй половине 1943 г. в Одессе было уже до трех тысяч партизан, из которых каждый имел оружие и военное обмундирование.

Оккупанты жестоко расправлялись с захваченными партизанами и членами подпольных организаций. Так, например, 17 мая 1942 г. «Одесская газета» сообщала о расстреле группы коммунистов, скрывавшихся в катакомбах. Та же газета от 27 октября 1942 г. писала о казни 29 «террористов», базой которых служили катакомбы. 11 сентября 1943 г. сообщалось, что военный суд приговорил ряд лиц из уезда к смертной казни за то, что они «работали в пользу врага», а некоторых — к пожизненным каторжным работам за участие в партизанском движении и за хранение оружия.

Еще во время осады был организован партизанский отряд, состоявший в большинстве из коммунистов и комсомольцев, и разделенный на две группы: городскую (из 12 человек) и подземную (из 28 человек).Команциром отряда был назначен капитан Владимир Александрович Молодцов (Бадаев). Отряд укрывался в катакомбах, расположенных в пригородных селах возле Куяльницкого лимана. В катакомбах заранее было заготовлено оружие и запасы продовольствия. В конце 1941 г. отряд организовал крушение четырех воинских поездов с боеприпасами и живой силой противника. В частности, у станции Застава был пушен под откос поезд, в котором ехали представители немецких и румынских властей, причем погибло более 300 захватчиков.

Оккупанты безуспешно пытались уничтожить партизан под землей, заваливая колодцы, пуская в катакомбы газы и бетонируя входы.

9 февраля 1942 г., по доносу предателя, Бадаев был арестован, а 11 февраля были схвачены и члены его группы в количестве 16 человек.В начале июля 1912 г. военный суд приговорил 12 партизан-коммунистов во главе с Бадаевым к расстрелу, а четырех – к каторжным работам. Несмотря на жестокие пытки и избиения, Бадаев и юный Яша Гордиенко не выдали товарищей и были расстреляны в конце июля 1942 г. Бадаев отказался просить помилования, заявив: „Я русский и на своей-земле просить пощады у врага не собираюсь". Яша Гордиенко после смертного приговора написал трогательное патриотическое письмо к родителям.

После ареста Бадаева отрядом руководил его заместитель Я- Ф. Васин. В мае 1942 г., когда в катакомбах иссякли запасы продовольствия, Васин вывел партизан в Савранский лес.

В начале сентября, сообщала «Одесская газета», суд приговорил к смертной казни 13 человек из группы 25 «террористов», а остальных — к каторжным работам. Но румынские палачи расстреляли и большинство тех партизан, которые были приговорены к каторжным работам.

Комсомолка М. Винницкая, бывшая студентка педагогического института, организовала в 1942 г. подпольную группу молодежи, объединявшую сначала 11 человек и возросшую затем до 22 членов. Участники этой подпольной группы распространяли листовки и воззвания, разоблачавшие ложь и обман оккупантов и призывавшие население к саботажу мероприятий оккупационных властей и к вооруженной борьбе против захватчиков.

7 ноября 1943 г., в 26 годовщину Октябрьской революции, члены этой подпольной группы молодежи вывесили нз Успенской церкви красное знамя, что морально воодушевило жителей Одессы и заставило бесноваться оккупантов.

Из организованной инженером С. И. Дроздовым в Ильичевском районе в декабре 1941 г. подпольной группы в 10 человек возник позднее партизанский отряд имени Сталина. Эта группа поставила своей задачей включение и вербовку в свой состав советски настроенных людей, распространение среди населения сообщений Советского Информбюро, разоблачение перед трудящимися фашистской лжи, организацию саботажа мероприятий немецко-румынского командования, осуществление дивер-сионно-вредительских актов в тылу оккупантов и работу по разложению оккупационных войск. Весной 1943 г. эта подпольная группа увеличилась до 22, а в октябре 1943 г. — до 45 человек. Во второй половине октября 1943 г. она вместе с другими подпольными группами образовали отряд, насчитывавший 240 человек, имевший свой штаб в 10 человек и 22 руководителей отдельных групп. Командиром отряда был С. И. Дроздов, а комиссаром — коммунист Д. И. Овчаренко.

В 1942—1943 гг. названная подпольная группа составляла и печатала листовки и воззвания, вела агитационную работу и разъясняла доклад товарища Сталина о 26-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. К декабрю 1943 г. образовавшийся партизанский отряд располагал шестью радиоприемниками, подпольной типографией и тремя пишущими машинками, которые давали возможность распространять среди населения сообщения Советского Информбюро. Агитаторы группы разоблачали фашистскую пропаганду о вербовке молодежи Одессы в «добровольческий» корпус, вели работу по разложению оккупационных войск и, благодаря переходу на сторону партизан 45 словацких солдат, смогли добыть два пулемета, 5 автоматов и 27 винтовок. В начале 1944 г. группа десантников во главе с т. Авдеевым, взяв на себя руководство как партизанским отрядом Ильичевского района, так и отря­дом Ленинского района, развернула активные действия уже в последние недели румыно-немецкой оккупации.

Успешно действовав пригородный подпольный райком КП(б)У в составе 5 человек: С. Ф. Лазарева, Н. А. Крылевского, Л. Ф. Горбеля, И. Н. Щербы и А. Ф. Горбеля. В пригородном районе для подпольной работы было оставлено 13 коммунистов, из них 10 мужчин и 3 женщины. В первые месяцы оккупации, до половины 1942 г., эта подпольная парторганизация проводила агитационно-пропагандистскую работу срели населения пригородных сел: Усатово, Нерубайское, Татарка, Фомина Балка, Гниляково, Кривая Балка, Крыжановка и др. К 7 ноября 1941 г., к 24 годовщине Октября, было распространено по селам и окраинам города до 2 тысяч экземпляров листовок, а в ноябре и декабре 1941 г. — более 5 тысяч экземпляров.

В первой половине 1942 г. пригородный подпольный райком выпустил 15 листовок в количестве 1500 экземпляров, призывая население саботировать мероприятия, проводимые захватчиками, и оказывать помощь партизанским отрядам. Население названных сел сопротивлялось взысканию налогов, уменьшало посевную площадь, уничтожало скот и затягивало уборочные работц, в результате чего зимой на полях оставался неубранный хлеб. Еще в марте и апреле 1942 г. оккупанты силой заставляли население пригородного района ломать кукурузу. Начиная с ноября 1941 г., оккупанты стали закладывать и минировать ходы в катакомбы, где скрывались партизаны, ставили у выходов патрули, обстреливали входы пулеметным и минометным огнем, пускали в катакомбы удушливые газы, отравляли воду в колодцах. Подпольным группам и партизанам приходилось расчищать заваленные входы и разыскивать новые выходы. Они вынуждены были выходить из катакомб за продовольствием и вступать в вооруженные столкновения с захватчиками. Пригородная подпольная группа провела в мае 1942 г. пять таких стычек, во время которых она, без потерь со своей стороны, убила 45 и ранила 60 солдат противника. В ответ на это оккупанты усилили блокаду катакомб. Тогда, по решению райкома, один партизанский отряд в 45 человек, с которым была установлена связь, группами по 15 человек был переброшен в Савранские леса. Но несколько партизан, направившихся в город, попали в руки оккупантов и погибли.

Со второй половины 1942 г. члены подпольной парторганизации, поселившись в городе на конспиративных квартирах, начали восстанавливать связь с беспартийным активом, выпускать листовки, распространять сводки Информбюро и призывать население не выполнять постановления оккупантов.

В первой половине 1943 г. весь состав подпольного райкома снова перешел в катакомбы. С весны 1943 г. велась уже подготовка к вооруженному выступлению. Беспартийный актив помогал распространять листовки и вести агитацию среди населения. В то же время шла подготовительная работа по организации двух партизанских отрядов.

К концу г. было завербовано до 100 партизан и добыто оружие. В январе г. партизаны начали активные действия против оккупантов.

В Одесской области преобладает степь, и только в северных прибужских районах имеются леса (Савранский, Грушковский и Голованев-ский), которые благоприятствовали активной деятельности партизан. В этих прибужских районах с начала 1942 г. начали организовываться подпольные группы, которые осенью 1942 г. объединились и под руководством Н. С. Костюка стали развертывать партизанские действия. Осенью 1942 г. парашютный десант во главе с И. А.-Кухаренко организовал из отдельных групп один партизанский отряд под названием «Буревестник», который сначала насчитывал около 200 бойцов, а в январе 1944 г. — более 700. 24 января 1944 г. этот отряд выдержал тяжелый бой с 6 немецкими батальонами. Уничтожив до 200 немцев и ранив не менее 200, он вышел из окружения. Население активно помогало партизанам, доставляя им продовольствие, одежду и оружие. Всего отряд уничтожил около 3 тысяч вражеских солдат и офицеров, освободил 480 пленных красноармейцев и захватил много трофеев.

Над головой румыно-немецких захватчиков осенью 1943 г. нависла угроза скорого изгнания их из Одессы и всей «Транснистрии». Подобно крысам с тонущего корабля, бегство некоторых прихвостней румын началось еще в декабре 1943 г. Когда же в январе 1944 г. фронт на юге стал приближаться к Бугу, губернатор «Транснистрии» Алексяну, по приказу Антонеску от 29 января, был отозван, и власть на территории между Днестром и Бугом перешла к военному командованию.

В газетах участились призывы к активной борьбе с большевиками. Передовая статья газеты «Молва» от 29 января, пугая население «ужасами террора большевиков», призывала население вступать в добровольческие части для борьбы с большевиками. Молодежь насильно вербовали в «добровольческие» отряды.

В феврале 1944 г. из тюрьмы забрали до 100 человек, преимущественно уголовных, частично политических «смертников», но многие бежали с дороги. Командование германской армии пыталось создать особую «Русскую освободительную армию», прежде всего из военнослужащих Красной Армии, попавших в плен и принуждаемых к переходу на сторону неприятеля. В течение 7 дней они должны были принять решение о вступлении в один из «национальных освободительных отрядов» (украинский, кавказский, казачий, туркестанский, татарский).

Захватчики запугивали население «ужасами» расправы большевиков с жителями, остававшимися на оккупированной территории.

6 начала 1944 г. партизанские отряды стали активно переходить к вооруженным выступлениям против оккупантов. 16 января 1944 г. в районе станции Затишье, в 4 километрах" от с. Осиповка, в лесу была сброшена десантная группа в 10 человек во главе с В. Д. Авдеевым (по кличке «Черноморский»). Часть этой группы получила задание совершить диверсионные акты на железной дороге и руководить партизанскими действиями в области, а часть направилась в Одессу.

В. Д. Авдеев с несколькими десантниками, прибыв в конце января в Одессу, занялся организацией партизанских отрядов по районам города и пригородным поселениям. 14 февраля член этой группы В. Рыбин, в результате предательства, был арестован сигуранцей, захватившей также часть документов и литературы. Однако, ему удалось бежать. 2 марта В. Авдеев погиб. Агенты сигуранцы хотели арестовать его на улице. Защищаясь от преследования, он застрелился, чтобы не попасть в руки румынской охранки.

После гибели В. Авдеева командиром партизанского соединения имени Сталина стал Д. Гавшин («Днепров»), а комиссаром — В. Рыбин. В марте в катакомбах создавалась база для партизанских отрядов. Туда забрасывалось оружие, боеприпасы и продовольствие. Большую работу по обеспечению партизанского соединения имени Сталина продуктами питания провел отдел продовольственной службы во главе с В. Лосевым, снабжавший до тысячи человек.

В этом соединении была комсомольская и три партийных организации (в Ильичевском районе, в селах Кривая. Балка и Усатово). Среди населения города распространялась нелегальная литература, информировавшая о жизни на Большой земле и о положении на фронте. Были выпущены 4 номера газеты «За родину», один «За счастье родины» и 15 листовок, призывавших население к борьбе против оккупантов. В феврале был подожжен склад горючего, в котором сгорело 60 бочек бензина.

В январе и феврале 1944 г. пригородная подпольная Лазаревская группа в своих листовках призывала население укрывать от немцев и румын скот, хлеб, сельскохозяйственный инвентарь, имущество и укрываться самим, чтобы спастись от угона в Германию. В качестве мест укрытия указывались катакомбы сел Нерубайское, Усатово и Кривая Балка. К половине марта только в катакомбах сел Усатово и Куяльник было принято 7 тысяч человек, преимущественно мужчин призывного возраста.

В катакомбах скрывались рабочие, служащие, колхозники со скотом сельскохозяйственным инвентарем, а также население, угнанное в Херсона и Николаева, но бежавшее по дороге. В донесении от 27 января 1944 г. полиция выражала беспокойство по поводу того, что многие из молодежи, особенно угнанные из Херсона, вооружаются и производят «террористические акты».

За все время своей деятельности Лазаревская группа распространила среди населения 12 тысяч листовок, напечатанных в типографии и -тысячи - на пишущей машинке. Из активистов особенно следует отметить 65-летнюю П. Я. Горбель - мать члена подпольной  организации, работницу Л. Крылевскую, колхозннка А. П. Щербу, шахтера-резчика камня П. И Бовжученко и замученного сигуранцей колхозника с Куяльник В. И. Иванова. В марте 1944 г. шла уже эвакуация румынской администрации из Одессы. Между 10 и 23 марта вместе с румынами бежали и их приспешники, румыны увозили с собой награбленное в городе имущество. Последние три недели оккупации Одессы власть находилась уже в руках германского военного командования. Немцы стали закрывать все предприятия и отправлять оборудование в Германию. Они забирали помещения, какие им хотелось; на улицах и по домам вылавливали молодых людей и посылали их на рытье окопов и постройку укреплений. С самого начала немцы начали подрывные работы в порту. Самые сильные взрывы произошли в первых числах апреля. Систематически разрушались предприятия и лучшие здания в городе. Большинство жителей находилось все время под страхом угона.

29 марта отряд немцев и румын из 15 автоматчиков устроил засаду у входа в катакомбы в с. Кривая Балка. Произошла перестрелка с партизанами, причем один партизан был убит и один ранен; арестовано 33 человека из гражданского населения. В дальнейшем немцы неоднократно, но безуспешно, пытались взорвать выходы из катакомб или выкурить оттуда партизан посредством газов.

31 марта, явившись в тюрьму, немцы взяли 150 заключенных, вывезли в закрытых каретах в поле и там расстреляли.

Партизанское соединение имени Сталина, насчитывавшее более 2 тысяч человек, с конца марта перешло к активным боевым действиям, чтобы добыть оружие, уничтожать оккупантов и мешать им производить разрушения. Партизаны старались укрывать мирное население, причем под их охраной в катакомбах находилось до 20 тысяч человек, из которых около 3 тысяч угнанных из других мест. Во время этих действий партизаны взяли в плен около тысячи солдат противника и своей агитацией побудили перейти на свою сторону одну словацкую часть (с командиром Кончета), которая потом вместе с партизанами сражалась против оккупантов. Партизаны устраивали покушения на воинские эшелоны и нападали на обозы отступавших румын и немцев. Они спасли от угона в Германию до 3 тысяч человек, уничтожили 400 и захватили в плен 240 вражеских солдат и офицеров, пустили под откос три воинских эшелона, отбили и уничтожили 302 машины с боеприпасами и продовольствием н забрали немало оружия. С 1 февраля по 10 апреля 1944 г. партизанское соединение имени Сталина потеряло 95 человек, из них 42 были арестованы сигуранцей и гестапо, трое расстреляно, 38 отправлено в лагери политзаключенных и 12 убито во время боевых операций.

Партизанский отряд Н. Крылевского, действовавший в районе с. Усатово, за март и апрель 1944 г. провел 11 боевых операций, а отряд Л. Горбеля, действовавший в районе Куяльника — 10 операций. За это время оба отряда пригородного района численностью в 119 человек уничтожили 140 немецких солдат и офицеров, ранили 133, захватили ряд трофеев (оружие, боеприпасы, транспорт и др.) и спасли 7 тысяч мирных жителей.